February 23rd, 2016

варшавский приговор

Шамиль Идиатуллин
За старшего

ИД Мещерякова, 2013

В провинциальном Чулманске забытый всеми завод «Потребтехника» внезапно переходит в другие руки, новый хозяин меняет вектор и начинает производить нечто секретное для нужды оборонки. Старого хозяина готовятся судить за двойное убийство, и весь город судачит, слеплено было дело или нет. Пока идут сплетни и пока работают следователи, городок начинает притягивать сотрудников всевозможных ведомств, агентств, служб – и всем что-то от завода нужно.
Собственно, пересказывать сюжет этого шпионского романа нет смысла. Во-первых, как и любой другой хороший шпионский триллер, «За старшего» обладает таким свойством, что сколько его не читай и сколько в него не вчитывайся, все равно не понятно, что происходит. Во-вторых, написано все это на высшем уровне: до этой книги я даже не думал, что у нас на современном материале можно так писать, не подстраиваясь под какой-либо формат (если такой вообще существует). Идиатуллин, днем пишущий под своим именем, а ночью обращающийся Наилем Измайловым (а возможно, что наоборот – особенности этих трансформаций еще не очень изучены), фактуру знает и умеет ей пользоваться. Автор погружает нас в мир спецслужб с тем напором и безжалостностью, с какой «Титаник» погружал пассажиров в ледяную воду.
Структура романа, где в каждой новой главе сменяется точка зрения (в константе – третье лицо и чуть выглядывающий из-за ширмы рассказчик-автор), всегда предполагает борьбу за читателя: мельтешение со сменой лиц часто нарушает контакт между героем и читателем. У Идиатуллина эта техника работает, с погрешностью на то, что за каждым персонажем все равно стоит единый нарративный голос.
«Убыр», городской хоррор, написанный альтер-эго автора, некогда был обруган мною за упрощенность и уплощенность нравственного сознания героев. Как ни странно, этой книге можно предъявить обратный упрек. Идиатуллин здесь стал заложником классической русской литературы. «За старшего» словно бы написан ради того, что еще формалисты называли «гуманным» местом. Оно здесь становится основной идеей романа: весь навороченный шпионский сюжет оказывается почти ненужной упаковкой (праздничной и нарядной) для чересчур морализаторского финала (кое-кто уже назвал его старомодным). «Гуманное» место не пролило свет на мотивы персонажей, а полностью поглотило их. Тот мастерски написанный роман, каким можно считать первые 90 процентов книги, не нуждается в столь прямо преподнесенной морали. Шпионы на то и шпионы: у них даже «гуманные» места должны быть надежно спрятаны.
В этом расхождении между идеей и содержанием лежит великая неудача книги.