KILLSHOT

США, 2008, 84 минуты

МИКИ РУРК С ПРОСЕДЬЮ В ТОЛСТОЙ ИНДЕЙСКОЙ КОСЕ, в черных очках «привет, 80-е» и кожаной жилетке с блестящими пуговицами: маскарадный костюм здесь не хуже, чем в «Рестлере» Даррена Аронофски. Как и кино про борца, снятый по роману Элмора Леонарда Киллер», очевидно, эксплуатирует физиогномические и биографические особенности актера. Правда, делает это с гораздо меньшим успехом.

Наобещав в прологе добротный криминальный триллер - ч/б, два трупа, закадровый хрип под стрельбу, режиссер Джон Мэдден делает все для того, чтобы испортить заданное настроение. «Киллер» стремительно превращается в довольно дурацкую историю нелепых совпадений и челове­ческой глупости. И дело даже не в том, что Мэдден аранжирует похождения профессионального убийцы с манией (герой Рурка зациклен на кадиллаках и убийстве свидетелей) и пустоголового сопляка без тормозов муторной мелод­рамой, да так славно, что безуспешный развод супругов Колсон, намеченных Дроздом в жертвы (Томас Джейн, Дайан Лэйн), наблюдать интересней, чем криминальную одиссею душегубов. Тут проблема в интонации.

Режиссер изображает преступные деяния Черного Дрозда и его спутника с той сокрушительной серьезностью, которая в сочетании с леонардовскими диалогами дает неожиданный комический эффект. В результате даже драматичный финал не способен разубедить в том, что увиденное не было до некоторой степени коме­дией. Не очень смешной, конечно, но все-таки. А как еще реагировать на фильм, в котором смертельный индеец-винни-пух в исполнении Рурка вдруг обещает открыть казино или объясняет, чем утки отлича­ются от ворон (эти могут сидеть на деревьях). Последние сомнения в жанровой принадлежности картины рассеиваются, когда Дрозд с Ритчи идут на дело, то есть минуте к двадца­той. Комедиографам на заметку: едва ли можно придумать что-то более смешное, чем человек, отрывающий от стены чучело оленьей головы.

Контекст

Триумфальное возвращение Мики Рурка продолжается.

Ходили слухи, что роли злодеев планировали отдать Де Ниро и Тарантино.

Из фильма вырезана линия продажного полицейского.

Вердикт

Не очень удачная, зато смешная экранизация Элмора Леонарда

Олег Зинцов

Дзифт

Фильм-нуар про удивительную страну Болгарию

НАСТОЯЩИЙ НУАР ДОЛЖЕН БЫТЬ ЧЕРНО-БЕЛЫМ, а герой обязан читать закадровый монолог и носить шляпу. Первые два условия в «Дзифте» соблюдаются неукосни­тельно, третьим режиссер Явор Гырдев откровенно манкирует: безукоризненно вылепленный и лоснящийся, как бильярдный шар, череп артиста Бахарова головным убором не укомплектован. Зато на плечах его - щегольский кожаный пиджак, входивший в топ-набор советских фарцовщиков. Ибо перед нами - нуар социалистический. Невиданный гибрид, в котором, однако, многое знакомо. Но только тем, кто успел вступить в сознатель­ный возраст до падения Берлинской стены и жил по ее восточную сторону.

Что видит в «Дзифте» западный зритель? Тарантинеску, криминаль­ный сюжет с черным юмором, но в диковинном антураже. Не то житель бывшего Восточного блока. Надписи на спине героя или в тюремной сто­ловке («Кто не работает, тот не ест») вызывают у него такой же мгновен­ный рефлекс, как лампочка у собаки Павлова. Гремящая на финальных титрах «Хороша страна Болгария, но Россия лучше всех» прошибает, как описанный Вен. Ерофеевым коктейль «Слеза комсомолки». Ночная София с ее соблазнами воскрешает в памяти образы из журнала «Крокодил» и пес­ню Высоцкого про коварный зарубеж.

Кинодебют театрального режиссе­ра Явора Гырдева можно смотреть как пародию на американский нуар 40-х или капустник в духе Гая Ритчи. Но скорее это уникальный случай перене­сения на экран опыта нового восточ­ноевропейского театра 90-х. Фокус не только в утрированной актерской игре и манере работать с клише, но и в условном пространстве: ночная Со­фия, даже снятая на натуре, притворя­ется у Гырдева картонным задником. Упоение возможностями киноязыка тоже выдает в режиссере пришельца из мира подмостков и кулис: кульбиты «Дзифта» таковы, что он выглядит то фильмом безумного визионера Терри Гиллиама, то телепередачей «Горо­док», а чаще тем и другим вместе.

Контекст

Герой нуара в цепких объяти­ях театрального соц-арта.

Непременный в жанре хичкоковский «макгаффин» - бес­смысленная штука, двига­ющая сюжет, - спрятана в «Дзифте» в пенисе африканс­кой статуэтки.

Кажется, режиссер «Дзифта» видел не только фильмы Тарантино, но и «Городок».

Вердикт

После «Дзифта» вам будут сниться клеенки цвета беж и нахальные шпионки Бангладеш